Гринёв, конечно, не собирался сам ехать к Пугачёву и оказался поблизости от его стана вынужденно. Поэтому первой его реакцией было желание ускакать, что бы он и исполнил, если бы пугачёвцам не попался отставший Савельич. Конечно, Гринёв первоначально несколько растерялся, потому что не был уверен, надо ли говорить мятежному предводителю о своём деле. С Пугачёва же при виде старого знакомого слетела вся искусственная важность, он с любопытством стал его расспрашивать и даже удалил своих подручных, видя смущение Гринёва. Тот ободрился, когда начал говорить правду, потому что был совестливым человеком и правда была на его стороне. Ближайшие сподвижники Пугачёва, Белобородое и Хлопуша, наедине со своим командиром уже не оказывали ему того притворного почтения, как на людях, а вступали с ним в спор довольно бесцеремонно. Гринёв смог отвлечь внимание Пугачёва от предположения в том, что является лазутчиком, и настроение того мигом переменилось, когда он узнал про невесту Петра.
Когда они разговаривали наедине в кибитке, Пугачёв совсем сбросил маску важного царя и по-простецки допытывался у Гринёва мнения дворянина о своих подвигах. Он самодовольно хвастался успехами, по-простонародному рассказывая, что в одном из боёв «сорок генералов убил и взял в плен две армии». Но Гринёв вовсе не восхищался им, и Пугачёв невольно задумался о будущей своей судьбе. Кроме этого, ему важно было доказать, что он вовсе не является таким уж злодеем, — об этом он тоже обмолвился.