Часто за великими потрясениями и неслыханными переменами мастера культуры начала ХХ века видели преображении мира, утопический рай, рождение новой личности. Часто Они же - и композитор А. Скрябин, и поэт И. Анненский, и, конечно, ранний В Маяковский - бурно «выплакивали» свои тревоги за будущее человека, за его растущее бессилие перед «веком-волкодавом» (О. Мандельштам). И О. Мандельштам безусловно прав В характеристике атмосферы XX века.
Задумаемся над серией предреволюционных картин замечательного русского художника Бориса Михайловича Кустодиева (1878-1927). Они изображают чаепития в трактирах, в городских купеческих усадьбах, эпизоды гуляний на Масленицу в провинции, румяных русских женщин, царственно величавых перед самоваром, с неизменной кошечкой у плеча и красивым чайным блюдцем Что в них: ирония, предчувствие гибели, потери этой Руси, тот смех, с которым человечество расстается со своим прошлым? Или это солнечные грезы о бессмертии жизни, о прекрасной царственности таких беспечных величавых героев и героинь?
Идеальная, а не грубо-телесная полнота этих красавиц с ничем не омраченным взглядом, счастливой полуулыбкой, вся сказочно-узорная обстановка этих базаров, усадеб, лавок, трактиров, балаганов совершенно не похожа на «темное царство» купеческой жизни у АН. Островского» скажем, в «['розе». Но остается загадкой: иронизирует ли художник, этот русский Рубенс, нал своими простодушными дивными героями-детьми, красивыми куклами, над их беспечностью или глубоко скорбит в предчувствии утрат, гибели этой любимой им Руси?
Все было взаимосвязано в эту переходную эпоху — и живопись, и музыка Рахманинова и Скрябина, и театр, и выставка икон, и «Русские сезоны» балета в Париже... В силу иного, еше более драматичного смешения тревог и любви, боязни утраты духовного величия Руси и ощущения ее уязвимости, беззащитности, столь же сложно воспринимались все картины M B. Нестерова (1862—1942), певца русского религиозного подвижничества, «святой Руси», «великих постригов» («Видение отроку Варфоломею» (1890), т.е. юному Сергию Радонежскому, «Свя«ая Русь» (1906), «Великий постриг» (1897). Не так просто ответить на вопрос: воспел или отпел Нестеров свою монастырскую Русь? И все же сквозь краски скорби, боли от расстройства духовно-нравствен ной жизни в ликах нестеровских подвижников, пустынников и отроков, в особенности же нестеровских женщин, ищущих спасения в монастыре, угадывается великая вера в нравственные силы Родины.